Каноническое положение МП | Главная страница | Великая Дивеевская тайна | Старец Феодосий Кавказский | Таинственное исчезновение мощей старца Феодосия Кавказского | Блог | Ссылки | e-mail: RusOrthodoxy@mail.ru
1917-18 г.г. — 1941 г.
Как все начиналось.
После Октябрьского переворота в России, в Москве состоялся Всероссийский Поместный Собор Российской Православной Церкви, проходивший с 15(28) августа 1917 г. по сентябрь 1918 г.. На этом Соборе была восстановлена, упраздненная царем Петром І в 1721г., патриаршая форма правления Российской Православной Церковью.
И как показала вся последующая история Российской Церкви, важнейшим из вопросов, решавшихся на Всероссийском Поместном Соборе, оказался именно вопрос о высшем церковном управлении, — восстановление патриаршества совместно с вспомогательными органами: Священным Синодом и Высшим Церковным Советом, — сменившими собою дореволюционный Святейший Правительствующий Синод, правивший Церковью, по воле царя Петра І, с 14(25) февраля 1721 г.
В определении 1 Священного Собора от 7(20) декабря 1917 г. сказано: “Управление церковными делами принадлежит Всероссийскому Патриарху совместно со Священным Синодом и Высшим Церковным Советом”.
На престол Патриарха Московского и всея России был избран митрополит Московский и Коломенский Тихон (Белавин), став одиннадцатым по счету Всероссийским Патриархом — каноническим Первоиерархом и возглавителем Российской Православной Церкви.
Кроме того, ввиду неблагоприятных обстоятельств времени, в виде исключения из общих правил, чрезвычайным постановлением Всероссийского Поместного Собора Российской Православной Церкви от 7(25) декабря 1918 года, персонально Святейшему Патриарху Тихону, было дано право единоличной передачи своих Патриарших прав и обязанностей.
Вот его текст: “В случае болезни, смерти и других печальных для Патриарха возможностей, предложить ему избрать нескольких блюстителей патриаршего престола, которые в порядке старейшинства и будут блюсти власть Патриарха и преемствовать ему” (“Церковные Ведомости, издаваемые при Святейшем Правительствующем Синоде”, 1918, № 3-4, стр. 160, столб. 2).
Течение событий церковной и общественно-политической жизни того времени было таково, что Святейший Патриарх Тихон счел необходимым воспользоваться этим правом, и на случай своей смерти составил завещательное распоряжение о передаче своих Патриарших прав и обязанностей.
Точное содержание сего завещательного распоряжения следующее:
“В случае Нашей кончины Наши Патриаршие права и обязанности, до законного выбора нового Патриарха, предоставляем временно Высокопреосвященному митрополиту Кириллу. В случае невозможности по каким-либо обстоятельствам вступить ему в отправление означенных прав и обязанностей, таковые переходят к Высокопреосвященному митрополиту Агафангелу. Если же и сему митрополиту не представится возможности осуществить это, то наши Патриаршие права и обязанности переходят к высокопреосвященному Петру, митрополиту Крутицкому.
Доводя о настоящем Нашем распоряжении до общего сведения всех Архипастырей, пастырей и верующих Церкви Российской, считаем долгом пояснить, что сие распоряжение заменяет таковое наше распоряжение, данное в ноябре месяце 1923 г.
Тихон, Патриарх Московский и всея России.
25 декабря 1924 г. (7 января 1925 г.)”
Завещательное распоряжение это было признано подлинным 59-тю епископами, присутствовавшими на похоронах Патриарха.
25 марта (7 апреля) 1925 года Святейший Патриарх Тихон скончался.
Ввиду отсутствия двух первых кандидатов указанных в завещательном распоряжении: митрополитов Кирилла и Агафангела, находившихся в ссылке, в управление Церковью вступил митрополит Крутицкий Петр (Полянский), с усвоением ему, до законного выбора нового Патриарха, Патриарших прав и обязанностей.
С этого момента митрополит Петр становится и, до его расстрела большевиками 27 сентября (10 октября) 1937 г., продолжает быть каноническим Первоиерархом (Первым епископом Церкви) и возглавителем Российской Православной Церкви.
Завещательным распоряжением почившего Патриарха, лицу, вступающему в отправление означенных прав и обязанностей никакого специального титула не усваивалось. Сам митрополит Петр, избрал для себя титул — “Патриарший Местоблюститель”, а не “Местоблюститель Патриаршего Престола”, что подчеркивало всю полноту, без ограничений, воспринятых им по завещательному распоряжению почившего Патриарха властных Патриарших полномочий.
Титул же — “Местоблюститель Патриаршего Престола”, был предусмотрен, Положением о Высшем Церковном Управлении, выработанном Собором 1917-1918 гг. Согласно этому Положению, такой титул усвоялся иерарху, который должен был бы быть избран, в условиях нормального течения церковной жизни, совместно действующими Священным Синодом и Высшим Церковным Советом, для временного исполнения обязанностей первого епископа Церкви на период времени с освобождения патриаршей кафедры, вследствие смерти Патриарха, например, и до избрания нового Патриарха, имея, при этом, ограниченные властные полномочия, сводившиеся, в сущности, лишь к созыву Поместного Собора для избрания нового Патриарха и председательству на нем.
С восприятием на себя митрополитом Петром Патриарших прав и обязанностей, обновленцы, окрыленные смертью Патриарха, стали добиваться соединения с Российской Православной Церковью и вели энергичную подготовку в этом направлении к своему 2-му Всероссийскому Собору, долженствовавшему состояться в Москве летом 1925 г.
Советская власть, широко поддерживавшая обновленцев, в данном случае всеми мерами административного воздействия старалась склонить местных тихоновских православных епископов на соединение с обновленцами: упорствующие арестовывались и ссылались, колеблющимся сулили всякие блага, при условии их перехода в обновленчество. В атмосфере растущего нажима обновленцев и советской власти, под напором репрессий — создавались колебание и неуверенность в ряде отдельных местностей России. В этот момент митрополит Петр (Полянский) издал 15(28) июля 1925 г. свое послание к Русской Церкви, резко и четко определившее позицию Православной Церкви перед лицом грядущих событий как позицию полного непримиримого стояния за истину и отвержения всяких компромиссов как с обновленчеством, так и с поддерживавшей его советской властью.
Советы, убедившись, что в лице митрополита Петра Православная Церковь имеет неподкупного и бесстрашного вождя, энергичного и смелого, — стали подготовлять способы для удаления его от руководства Русской Церковью. С этой целью в газетах стали появляться статьи, полные клеветнических инсинуаций против митрополита Петра и его якобы контрреволюционной деятельности, а затем на обновленческом лже-Соборе в Москве знаменитый Введенский огласил заведомо ложный, сфабрикованный ГПУ документ, якобы разоблачавший связь митрополита Петра с “заграницей”. Одновременно с этим комиссар по церковным делам Тучков от имени правительства начал вести с митрополитом Петром переговоры о “легализации”, т. е. официальном оформлении управления Православной Церковью, какового до сих пор она не имела, находясь фактически на нелегальном положении.
Эта “легализация” обещала облегчить бесправное положение Церкви, но требовала принятия митрополитом Петром ряда условий — как-то: 1) издания декларации определенного содержания, 2) исключения из ряда управляющих — неугодных власти епископов, т. е. устранения их от церковной жизни, 3) осуждения заграничных епископов и 4) в дальнейшем определенного контакта в деятельности с правительством в лице Тучкова. За это обещалось официальное оформление управления и неприкосновенность тех епископов, кои будут назначены на епархии по соглашению с властью.
Предлагая Митрополиту Петру свои условия в момент, когда ему угрожала уже личная непосредственная опасность, — правительство безусловно рассчитывало, что, желая сохранить свободу и спасти себя от грядущих испытаний, митрополит Петр пойдет невольно на уступки. Однако, пренебрегая всеми личными соображениями, митрополит Петр решительно отказался от предложенных ему условий и, в частности, от подписания предложенного Тучковым текста декларации.
Летом 1925 г. комиссар по церковным делам Тучков, пытался явочным порядком начать распоряжаться церковными делами, и надеясь на более покладистый характер второго кандидата на местоблюстительство по завещательному распоряжению Патриарха Тихона митрополита Агафангела, захотел сделать его местоблюстителем, а митрополита Петра послать в Ярославль. Местоблюститель на это ответил: “я охотно передам власть митрополиту Агафангелу, так как он кандидат на местоблюстительство прежде меня, но сам останусь митрополитом Крутицким, так как не дело гражданской власти вмешиваться в дела чисто-церковные”. Это было сказано с такой твердостью, что Тучков оставил свое намерение до 1927 г., когда митрополит Сергий (Страгородский), которому митрополит Петр временно поручил исполнять свои обязанности Патриаршего Местоблюстителя, из за ареста его органами ГПУ, злоупотребив доверием митрополита Петра, и подчинил внутреннюю свободу Церкви богоборческой власти, предоставив ей полное право распоряжаться в чисто-церковных делах.
Не долго пришлось управлять Церковью в условиях свободы Патриаршему Местоблюстителю митрополиту Петру. Он уже твердо знал, что никакие уступки с его стороны не могут подкупить власти. Власть все берет и ничего не дает. Поэтому разные предложения агента власти митрополит прямо отвергал и даже выпроваживал его из своих покоев с такими словами: “вы все лжете; ничего не дадите, а только обещаете; а теперь потрудитесь оставить комнату, у нас будет заседание”. Такое свое совершенное отстранение от церковных дел ГПУ долго терпеть не могло.
27 ноября (10 декабря) 1925 г., у митрополита Петра был произведен ночью обыск, сам же он сперва был арестован на дому, а затем, после двух дней домашнего ареста, был переведен во внутреннюю тюрьму ГПУ на Лубянке. Одновременно с ним была арестована группа проживавших в Москве иерархов, близких митрополиту Петру и, очевидно, по мнению ГПУ, одинакового с ним настроения. Это были: архиепископы Николай (Добронравов) Владимирский, Пахомий (Кедров) Черниговский, Прокопий (Титов) Херсонский, Гурий (Степанов) Иркутский, епископы Парфений (Брянских) Ананьевский, Дамаскин (Цедрик) Глуховский, Тихон (Шарапов ) Гомельский, Варсонофий Каргопольский и др.
За четыре дня до своего ареста, предвидя его неизбежность в результате клеветнических выпадов со стороны обновленцев и усилившихся нападок гражданской печати, митрополит Петр, предупреждая возможный ход событий, 23 ноября (6 декабря) 1925 г., пишет завещательное поручение о временном исполнении обязанностей Патриаршего Местоблюстителя.
Вот его текст: “В случае невозможности по каким-либо обстоятельствам отправлять Мне обязанности Патриаршего Местоблюстителя временно поручаю исполнение таковых обязанностей Высокопреосвященнейшему Сергию [Страгородскому], митрополиту Нижегородскому. Если же сему митрополиту не представится возможности осуществить это, то во временное исполнение обязанностей Патриаршего Местоблюстителя вступит Высокопреосвященнейший Михаил [Ермаков], Экзарх Украины или Высокопреосвященнейший Иосиф [Петровых], архиепископ Ростовский, если митрополит Михаил лишен будет возможности выполнить это мое распоряжение.
Возношение за богослужением Моего имени, как Патриаршего Местоблюстителя, остается обязательным.
Временное управление Московской епархией поручаю Совету Преосвященных московских викариев, а именно: под председательством епископа Дмитровского Серафима [Звездинского], епископу Серпуховскому Алексию [Готовцеву], епископу Клинскому Гавриилу [Красновскому] и епископу Бронницкому Иоанну [Василевскому].
23 ноября (6 декабря) 1925 г.”
Таким образом, означенным трем архиереям, этим завещательным поручением, в отличие от завещательного распоряжения Святейшего Патриарха Тихона, отнюдь не передавалось никаких Патриарших прав и обязанностей, которые митрополит Петр оставлял за собой, а лишь поручалось временно исполнять обязанности Патриаршего Местоблюстителя, то есть его, митрополита Петра обязанности, о чем свидетельствовало и оставление обязательного возношения имени митрополита Петра, как Патриаршего Местоблюстителя.
После ареста Первоиерарха, согласно этому завещательному поручению, во временное исполнение обязанностей Патриаршего Местоблюстителя и вступил митрополит Сергий (Страгородский), о чем своим письмом от 1(14) декабря 1925 г. он известил управляющего Московской епархией.
Временный характер и ограниченный объем своих властных полномочий, связанных с временным исполнением им обязанностей Патриаршего Местоблюстителя, митрополит Сергий сам ясно сознавал, о чем свидетельствует тот факт, что первые исходящие от него документы он подписывал как “исполняющий должность Патриаршего Местоблюстителя”.
Позже митрополит Сергий сам стал называть себя заместителем Патриаршего Местоблюстителя. И хотя такого слова, как “заместитель” в завещательном поручении нет, но по сути это название верно, т.к., оно, подчеркивая временный характер и ограниченный объем властных полномочий митрополита Сергия, указывало, что источником этих полномочий является замещаемый им митрополит Петр, что неоднократно утверждал и сам митрополит Сергий.
После вступления во временное исполнение обязанностей Патриаршего Местоблюстителя митрополит Сергий обратился к советской власти с ходатайством о предоставлении ему разрешения покинуть Нижний Новгород и переехать в Москву, но получил отказ.
Дело в том, что к моменту ареста митрополита Петра (Полянского) ГПУ уже подготовило самочинную группу епископов, во главе с Екатеринбургским архиепископом Григорием (Яцковским) и Можайским епископом Борисом (Рукиным), каковая — по примеру Живой Церкви при аресте Патриарха — немедленно же, как только был арестован митрополит Петр, созвала совещание своих заранее сговорившихся участников — 9-ти епископов, живших в Москве. Совещание это объявило, что ввиду ареста митрополита Петра и отсутствия, таким образом, управления Церковью, — они, т. е. Собравшиеся в Донском монастыре 9 епископов, организуют 9(22) декабря 1925 г. из себя Временный Высший Церковный Совет (ВВЦС), публикуют “Послание Временного Высшего Церковного Совета” и объявляют о взятии в свои руки управления Церковью.
Советская власть, подготовившая через ГПУ выступление этих епископов, широко пошла им навстречу. Организованный ими ВВЦС получил немедленное официальное признание, разрешение на печать, канцелярию и, наконец, возможность печатать в типографии свои послания и широко распространять их. Вместе с тем митрополит Сергий лишен был права выезда из Нижнего Новгорода в Москву и узнал о создании и деятельности ВВЦС из заметки “Среди церковников” напечатанной в № 5 “Известий” от 25 декабря (7 января) 1926 г. Между митрополитом Сергием и ВВЦС завязалась переписка в результате которой митрополит Сергий получил предложение присоединиться к ВВЦС. В итоге выяснилось, что митрополит Сергий не склонен идти на компромисс с ВВЦС и даже наложил на участников его меры прещения, запретив их в священнослужении.
Тогда архиепископ Григорий (Яцковский) с заштатным архиепископом бывшим Могилевским Константином (Булычевым), получив свидание с митрополитом Петром в ГПУ, передали ему доклад о положении в Церкви, в котором сообщили, что митрополиту Сергию в Нижнем Новгороде “не дано строительство в церковном управлении”, митрополит Михаил (Ермаков) “отклонил от себя... поручение по исполнению обязанностей Патриаршего Местоблюстителя” а архиепископ Иосиф (Петровых) “не может принять его” и, таким образом, для “блага Церкви требуется особое распоряжение” от митрополита Петра, дабы избегнуть полной анархии.
Митрополит Петр, не подозревая предательства, зная архиепископа Григория (Яцковского) по его прежней стойкости в Православии, положил на этот документ, тут же в ГПУ на свидании 19 января (1 февраля) 1926 г., резолюцию о передаче управления Церковью Коллегии из архиепископов Николая (Добронравова) Владимирского, Димитрия (Беликова) Томского и Григория (Яцковского) Екатеринбургского. В действительности, в это самое время, архиепископ Николай (Добронравов ) сидел в той же тюрьме в ГПУ, а архиепископ Димитрий (Беликов) был в Томске и в Москву приехать не мог. Архиепископ Григорий (Яцковский), зная все это, умолчал о том и с резолюцией митрополита Петра покинул ГПУ. Однако митрополит Петр свою резолюцию написал не в категорической, а в условной форме, давая этим понять, что она обязательна к исполнению лишь при известных условиях, а именно, при условии невозможности для митрополита Сергия (Страгородского) исполнять обязанности Патриаршего Местоблюстителя.
Оставаясь до мая 1926 г. в одиночном заключении во внутренней тюрьме ГПУ и будучи совершенно оторванным от мира, митрополит Петр не представлял себе ничего о действительном положении вещей. Он догадывался, что, вероятно, не все благополучно и спокойно, раз, как ему было доложено, митрополит Сергий не смог, а митрополит Михаил и архиепископ Иосиф отказались исполнять его поручение.
В это самое время дела ВВЦС шли все хуже и хуже, Церковь, в основном, стала на сторону митрополита Сергия, и было очевидно для всякого, что и эта затея ГПУ, имевшая целью внести новую смуту в жизнь Церкви, проваливается.
Тогда Тучков, с целью давления на митрополита Сергия в вопросе принятия им условий легализации предложенных ГПУ, прибегает к новой хитрости и втягивает его в новый виток борьбы за власть в Церкви.
Закончившему срок своей ссылки в Нарымском краю митрополиту Агафангелу (Преображенскому), — второму кандидату по завещательному распоряжению Святейшего Патриарха Тихона, — разрешают вернуться в Ярославль, но по дороге — в Перми — задерживают его, и там устраивается его свидание с Тучковым. Изобразив положение Церкви как близкое к катастрофе, а внутреннюю борьбу ВВЦС и митрополита Сергия за власть как момент, не дающий правительству возможности легализовать положение Православной Церкви, к чему правительство якобы стремится, Тучков просил митрополита Агафангела урегулировать внутренние дела Церкви своим авторитетом и своими, еще по завещательному распоряжению Патриарха данными ему полномочиями, и войти с правительством в переговоры, для оформления православного церковного управления.
Митрополит Агафангел, абсолютно не представляющий себе истинного положения вещей, поверил Тучкову и издал свое известное Пермское послание, от 5(18) апреля 1926 г. о принятии им на себя управления Церковью. Спровоцировавши таким образом митрополита Агафангела, Тучков одновременно хотел спровоцировать и митрополита Петра. Он показал ему послание митрополита Агафангела и предложил написать последнему письмо о передаче ему местоблюстительства. Однако, митрополит Петр Тучкову не поверил, письма писать не стал и отложил принятие какого-либо решения до того момента, когда он будет иметь более-менее объективные сведения о положении дел в Церкви.
В это же время, в апреле 1926 г., митрополит Сергий, находящийся в Нижнем Новгороде на поднадзорном положении в Крестовоздвиженском монастыре, и ведущий борьбу с григорьевским ВВЦС, пытался добиться разрешения на встречу с митрополитом Петром, чтобы ввести его в курс происходящих в Церкви событий, поставить в известность об обмане совершенном архиепископом Григорием (Яцковским) и получить от митрополита Петра санкцию на те канонические меры прещения, которые были наложены митрополитом Сергием, как заместителем Патриаршего Местоблюстителя, на организаторов и участников ВВЦС, а также добиться от митрополита Петра распоряжения о ликвидации одобренной им 19 января (1 февраля) 1926 г., Коллегии.
Тучков, увидев в посещении митрополитом Сергием возможность склонить митрополита Петра к отказу от Местоблюстительства, разрешает митрополиту Сергию под арестом посетить Москву, куда его доставляют этапом, и где он, так и не получив личной встречи с митрополитом Петром, 9(22) апреля 1926 г. из Московского ГПУ пишет под надзором Тучкова “Объяснение” находящемуся в заключении Патриаршему Местоблюстителю митрополиту Петру по поводу своих административных действий в связи “с раздорнической деятельностью” “григорианских раскольников” и неисполнения им условной резолюции митрополита Петра от 19 января (1 февраля) 1926 г.. Тогда же митрополиту Сергию разрешили обменяться письмами с митрополитом Петром по поводу выступления митрополита Агафангела (Преображенского)” с его пермским посланием.
Митрополиту Сергию удалось доказать митрополиту Петру правомерность своих действий в отношении мер прещения наложенных им на участников григорьевского ВВЦС и своего отказа принять к исполнению его условную резолюцию от 19 января (1 февраля) 1926 г., которой поручалось исполнение обязанностей Патриаршего Местоблюстителя Коллегии из 3-х членов ВВЦС, поскольку основана эта резолюция была на искаженных данных о положении дел в Церкви полученных митрополитом Петром от архиепископа Григория.
Митрополит Петр, в своей резолюции наложенной им на письме митрополита Сергия, аннулировал свою резолюцию от 19 января (1 февраля) об учреждении Коллегии, и санкционировал действия митрополита Сергия в отношении мер прещения наложенных им на участников григорьевского ВВЦС. Он также, в письменной форме, в тот же день 9(22) апреля 1926 г., ответил митрополиту Сергию, что “он считает обязательным для себя оставаться Местоблюстителем, хотя бы был и не на свободе, а назначенный им Заместитель несет свои обязанности до окончания его, — митрополита Петра, — дела”, о чем в своем письме от 17(30) апреля 1926 г. митрополиту Агафангелу митрополит Сергий сообщает так:
“Его Высокопреосвященству митрополиту Ярославскому Агафангелу.
Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивый Архипастырь и Отец!
15(28) апреля я отправил Вам в Пермь письмо, которое в главных чертах выявляет мое положение и мое отношение к вопросу о местоблюстительстве. К сожалению, это письмо не могло уже застать Вас в Перми. Вчера же я получил Ваше письмо с приложением Вашего послания, в котором объявляется, что вы уже вступили в должность Местоблюстителя. Между тем митрополит Петр [Полянский] письмом от 9(22) апреля (мне разрешили с ним в Москве обменяться письмами по поводу Вашего послания) совершенно определенно заявил мне, что он считает обязательным для себя оставаться Местоблюстителем, хотя бы был и не на свободе, а "назначенный им Заместитель несет свои обязанности до окончания дела" митрополита Петра”.
После такого письменного контакта митрополита Сергия с митрополитом Петром, прошедшего под контролем Тучкова, оправданный Местоблюстителем митрополит Сергий был отправлен обратно в Нижний Новгород, где он получил свободу и смог беспрепятственно вступить во временное отправление обязанностей заместителя Патриаршего Местоблюстителя.
Что же касается самих фактов посещения митрополитом Сергием митрополита Петра и написания им вышеупомянутого “Объяснения” своему Местоблюстителю, то оба они ясно показывают, что митрополит Сергий, в то время, остро нуждаясь в активной поддержке, со стороны митрополита Петра, занимаемых им позиций, в борьбе с ВВЦС и его Коллегией за власть в Церкви, не только признавал существование за замещаемым им узником-Местоблюстителем право административного вмешательства в церковные дела, но и деятельно просил такового вмешательства, когда сам в “Объяснении” рекомендовал Местоблюстителю, вместо назначенной им Коллегии, никого не назначать своим заместителем, а, вместо того, учредить при себе, как Местоблюстителе, Священный Патриарший Синод и быть его Председателем.
Однако, одновременно с ярко выраженной нуждой митрополита Сергия в поддержке его Местоблюстителем, в этом “Объяснении”, себя уже явно обнаруживает желание митрополита Сергия обрести полную независимость от своего Первоиерарха и намерение реализовать его. Независимость же эту митрополит Сергий надеялся обеспечить себе путем организации, вокруг себя, во всем послушной ему группы архиереев, состоящей из его сторонников-обновленцев, и носящей наименование “Патриаршего Священного Синода”. Того самого так называемого “Патриаршего Священного Синода”, который с первых мгновений своего создания, становится основной опорой фундамента сергиевского раскола, — присвоившего себе название — “Московская Патриархия”, — и обеспечившего иллюзорной видимостью его “соборности” и “каноничности” победное свое шествие.
Было очевидно, что борьба за власть в Церкви как с григорьевским ВВЦС, так и с митрополитом Агафангелом наглядно показали митрополиту Сергию, что его личного авторитета, как заместителя Патриаршего Местоблюстителя, во всех случаях не хватает для того, чтобы оправдать во мнении церковного сообщества свою личную позицию и вытекающие из нее действия по закреплению своей власти в Церкви. Каждый раз над митрополитом Сергием довлела насущная необходимость прибегать за поддержкой и опорой к Местоблюстителю, что было для митрополита Сергия очень неудобно и тягостно, а порой даже и опасно. Поскольку Местоблюститель явно больше думал о пользе Церкви, чем о пользе митрополита Сергия и его властных амбициях в качестве заместителя Патриаршего Местоблюстителя. А это, в свою очередь, могло привести к самым печальным для митрополита Сергия последствиям, — вплоть до потери им заместительства, — как это уже чуть было не произошло в случае с одобрением митрополитом Петром григорьевской Коллегии. А этого митрополит Сергий с его любоначалием и властолюбием допустить никак не мог.
В этих обстоятельствах митрополиту Сергию стало ясно, что если он сам о себе не “позаботится” — никто о нем “заботиться” не станет. Необходимо было искать альтернативу поддержке Местоблюстителя. Ею могло стать только наличие полной внутренней независимости митрополита Сергия, во всех вопросах управления Церковью, от Местоблюстителя. А независимость эту, как казалось митрополиту Сергию, — сформировавшемуся в условиях “полноправного” управления Церковью светским императорским министерством, каковым был Святейший Правительствующий Синод с его вполне светскими внутренними придворными интригами, — могла обеспечить, как в былые годы, только опора на светскую власть, которая, на беду, на тот момент кроме того, что была светской, оказалась еще и советской.
Но нельзя же вот так запросто выйти на амвон и сказать, что теперь управляет Церковью не Патриарший Местоблюститель, а ГПУ. Необходимо было, конечно же, обеспечить прикрытие, этой, обретенной митрополитом Сергием, “светской опоры”, авторитетом “соборного мнения” какой-нибудь, пусть хоть плохонькой, но тщательно подобранной и во всем послушной, ну и разумеется, находящейся у него в полном личном подчинении, группы архиереев. Кроме того, насущно необходимо было назвать ее соответствующим благовидным церковным названием, не вызывающим, с одной стороны, у верующих неприятия, а с другой, предъявляющим претензии на правительственную ее роль в Церкви. Название это прямо само просилось на язык — “Синод”. И не просто “Синод”, а непременно “временный Патриарший Священный Синод”.
Причем слово “Патриарший” должно было придать этой группе архиереев, во мнении Церкви, видимость “законности” и “каноничности”. В глазах же Местоблюстителя слово “Патриарший” должно было быть оправдано якобы существующей необходимостью отличить его от обновленческого “Синода”. Слово “временный” можно было употреблять или нет — смотря по ситуации, а затем постепенно и вовсе опустить, тем более, что, как известно, нет ничего долговечнее “временных” вещей. Слова же “Священный Синод” должны были наделить эту марионеточную группу архиереев в глазах церковного сообщества соответствующей мерой значимости представителя и выразителя общего мнения епископата Церкви, при заместителе Патриаршего Местоблюстителя, в такой степени, чтобы ее “авторитетному” суду, в обход Местоблюстителя, удобно было бы предать любого своего противника, укрыв за иллюзорной видимостью “соборности” и связанной с нею “авторитетности” такого вот с позволения сказать “Синода” свой собственный произвол.
В данном случае “ноу-хау” митрополита Сергия заключалось в том, что укрываясь за этим марионеточным “Синодом”, как за щитом, он перекладывал свою личную ответственность, — за принимаемые единолично им решения и производимые в соответствии с этими решениями действия, — на коллегиальный, а значит и безответственный карманный его “Синод”. Что позволяло распространить эту ответственность фактически и на весь епископат Церкви, именно вследствие наделения этого “Синода”, в глазах церковного сообщества, ролью представителя и выразителя общего мнения епископата Церкви. А если кто-либо из этого же епископата вздумает отрицать наличия за этим “Синодом” представительной и выразительной от епископата Церкви его роли, то его же и предать, как отщепенца, суду архиереев этого же самого “Синода”. Апеллировать же к Местоблюстителю “подсудимому” должно было помешать наделение этого “Синода” властными полномочиями самим Патриаршим Местоблюстителем митрополитом Петром.
В том же, что со стороны ГПУ возражений против регистрации этого “Синода” не будет, у митрополита Сергия сомнений не было. Дело было за малым — получить санкцию на создание этого, так хорошо задуманного, “временного Патриаршего Священного Синода” от митрополита Петра.
Аргументировал митрополит Сергий в своем “Объяснении” митрополиту Петру необходимость организации так называемого “Патриаршего Священного Синода” следующим образом:
“Единственно канонически правильным и в то же время обеспечивающим нашей Церкви возможность легального существования выходом, — писал митрополит Сергий, — является просто не назначать Вам Заместителя ни единоличного, ни коллективного, а оставить полномочие Местоблюстителя, впредь, до избрания нового Местоблюстителя (в случае Вашей кончины, отказа и под.) за Вами и образовать при Вас постоянно действующее собрание иерархов, которому присвоить по праву принадлежащее и более церковное название: "Патриарший (в отличие от обновленческого) Священный Синод". В состав его войдут намеченные Вами и, следовательно, одобренные гражданской властью архипастыри. Председателем Синода остались бы Вы, а в Ваше отсутствие — заместитель Председателя по Вашему назначению или по избранию Синода. Этому Синоду, когда он сорганизуется и соберется, я с радостью передам свои полномочия, потому что я убежден, что такой Синод спокойно будет принят и православным церковным обществом...”
Очевидно у митрополита Петра вызывало сомнение то, насколько “единственно канонически правильным и в то же время обеспечивающим нашей Церкви возможность легального существования выходом” было образование не предусмотренного никакими постановлениями Всероссийского Поместного Собора 1917-18 г.г. и фактически неподконтрольного ему “постоянно действующего собрания иерархов”, которому бы “присваивалось” по канонической сути своей не принадлежащее ему “название: "Патриарший Священный Синод"”. Было у него такое сомнение или нет — неизвестно, известно однако, что митрополит Петр, имея уже печальный опыт “учреждения” такой же неподконтрольной ему Коллегии, на образование этого, так называемого “Патриаршего Священного Синода”, своего согласия не дал. Тем более, что одновременно с рекомендацией по созданию “Патриаршего Священного Синода”, митрополит Сергий, противореча сам себе, и выступая против наделения властными полномочиями какой-либо Коллегии, в своем “Объяснении” тут же настаивал на единоличном возглавлении Церкви митрополитом Петром, поясняя, что в этом есть залог сохранения свободы Ее:
“Второе сомнение, вызываемое учреждаемой Вами коллегией (как выразительницей Ваших полномочий), состоит в том, что ею колеблется и самое основание церковного строя, восстановленного Собором 1917— 1918 гг. Вы знаете, что коллегией заменил единоличное возглавление Церкви Петр Великий, пытавшийся присвоить себе это возглавление. "Коллегия" — символ отказа от своей свободы и всего менее приемлема теперь, при отделении Церкви от государства. Никто из ревнителей Православия не согласится возвратиться назад к петровским порядкам, от которых, благодаря революции, мы избавились. Боюсь, что даже Ваше имя не сделает приемлемой эту коллегию и она останется подобно ВЦС без паствы...”, — писал митрополит Сергий.
Митрополит Петр был в затруднении.
С одной стороны митрополит Сергий был против Коллегии вообще, вне зависимости от лиц в нее входящих, обосновывая занимаемую им позицию тем, что создание ее даже в качестве “выразительницы полномочий” Местоблюстителя якобы “заменяет единоличное возглавление Церкви”, чем “колеблется и самое основание церковного строя, восстановленного Собором 1917— 1918 гг.”. А с другой стороны он тут же предлагал учредить при митрополите Петре по сути своей ничем не отличающееся от Коллегии, кроме названия, “постоянно действующее собрание иерархов, которому присвоить по праву принадлежащее и более церковное название: "Патриарший (в отличие от обновленческого) Священный Синод"”.
При этом митрополит Сергий одновременно с советом об учреждении “постоянно действующего собрания иерархов” рекомендовал “не назначать митрополиту Петру себе Заместителя ни единоличного, ни коллективного, а оставить полномочие Местоблюстителя, впредь, до избрания нового Местоблюстителя (в случае кончины, отказа и под.) за митрополитом Петром”, что и так соответствовало уже существующему положению вещей, поскольку, со своей стороны, митрополит Петр и не собирался отказываться от Местоблюстительства, и более того, в своей резолюции наложенной им на письме митрополита Сергия, уже аннулировал прежнюю свою резолюцию об учреждении Коллегии. И непонятно было — чем же иным, как не “коллективным” “Заместителем” при этом должно было бы быть это “постоянно действующее собрание иерархов”, которому предлагалось “присвоить” “название: "Патриарший Священный Синод"”.
Кроме того, и слова: “Председателем Синода остались бы Вы, а в Ваше отсутствие — заместитель Председателя по Вашему назначению или по избранию Синода”, — противоречили совету “не назначать Вам Заместителя ни единоличного, ни коллективного”. Ведь митрополит Петр в данный момент как раз и находился, так сказать, в состоянии “отсутствия”, а это сразу же потребовало бы, следуя рекомендации митрополита Сергия, “назначения Местоблюстителем” или “избрания Синодом” “заместителя Председателя”, то есть, в конечном итоге, того самого “единоличного” “Заместителя”, которого митрополит Сергий несколькими строчками выше как раз и советовал “не назначать”.
В этом контексте, непонятной также была фраза: “В состав его войдут намеченные Вами и, следовательно, одобренные гражданской властью архипастыри”. Во фразе этой отсутствовала причинно-следственная связь. Ведь не существовало никаких гарантий, что “намеченные” митрополитом Петром архипастыри будут “одобрены гражданской властью” только в силу того, что они, архипастыри эти, были “намечены” митрополитом Петром в “Синод”. Весь опыт общения с ГПУ митрополита Петра говорил об обратном, о том, что все произойдет скорее наоборот. “Наметь” кого-либо митрополит Петр, как это сразу повысит шансы “намеченного” оказаться где-нибудь в Туруханском крае.
Получалась какая-то явная — “тень на плетень”. И внимание митрополита Петра не могло не привлечь к себе и не вызывать его удивления то обилие противоречий в советах и рекомендациях, которое содержало в себе “Объяснение” митрополита Сергия. Возникало впечатление, будто бы “Объяснение” это, одновременно писали два разных человека.
И потом, как можно было расценить последнюю фразу приведенного абзаца: “Этому Синоду, когда он сорганизуется и соберется, я с радостью передам свои полномочия, потому что я убежден, что такой Синод спокойно будет принят и православным церковным обществом...”. В этой фразе исподволь звучит претензия митрополита Сергия на самовластие. Почему-то сразу по слуху били слова: “я с радостью передам свои полномочия”. Ведь полномочия у митрополита Сергия были не “свои”. Они им были получены от митрополита Петра. Это митрополит Петр поручил временно пользоваться неотъемлемо принадлежащими ему, — по завещательному распоряжению Святейшего Патриарха Тихона, — полномочиями митрополиту Сергию. И то не всеми. Поручая временное исполнение своих Патриарших обязанностей, он ничего не говорил о Патриарших правах. И раз митрополит Петр свои полномочия дал в пользование, то он же свои полномочия и был в праве отобрать обратно. Кроме того, в Церкви действует такое основополагающее понятие как — “послушание”. В нем нет места радости и не радости, и нет ничего “своего”. “Послушание” на то и “послушание”, чтобы отсечь все личностные мотивы и мнения при исполнении его.
Затем, при чтении фразы “Этому Синоду и т.д....” невольно возникает мысль о том, а что если по тем либо иным причинам митрополит Петр не последует “советам” митрополита Сергия и создаст не такой Синод, который “рекомендует” митрополит Сергий, что тогда? “Этому Синоду, когда он сорганизуется и соберется” “с радостью” ли передаст митрополит Сергий “свои полномочия”? И вообще передаст ли? Или аргументом для нового неисполнения распоряжений Местоблюстителя будет то, “что такой Синод”, созданный не по критериям митрополита Сергия, неспокойно или вообще не “будет принят и православным церковным обществом”?
Вполне понятны были затруднения митрополита Петра и вся ответственность ложившаяся на его плечи в связи с необходимостью принятия решения по поводу вставших перед ним вопросов. Поэтому кроме отмены Коллегии и санкционирования мер прещения наложенных митрополитом Сергием на участников ВВЦС, а также подтверждения того, что Местоблюстительство он во всех случаях оставляет за собой, митрополит Петр больше митрополиту Сергию никаких распоряжений делать не стал.
И повел он себя так потому, что не мог не замечать, что около него происходят прямо-таки странные вещи.
То, что советская власть, провозгласившая своей конечной целью уничтожение всякой религии, ничего полезного для Церкви не готовила — было для него очевидно. В результате ознакомления с “Объяснением” митрополита Сергия, также ясно для него стало, что григорьевский ВВЦС с его Коллегией, учитывая расположение к ним советской власти, то есть ГПУ, их поддержку и покровительство — есть дело антицерковное и организованное все той же богоборческой властью. В свете того доверия, которое он имел к митрополиту Сергию и веры в его преданность Церкви, ясна и понятна для митрополита Петра была и та борьба, которая велась митрополитом Сергием против ВВЦС и Коллегии. Поэтому, в этой борьбе, он и стал на сторону митрополита Сергия. Понятным для него также стало, почему ГПУ, с момента посещения его архиепископом Григорием (Яцковским) 19 января (1 февраля) 1926 г., держало его в изоляции от внешнего мира в одиночной камере до времени прибытия в Москву митрополита Сергия. Но совершенно непонятными и странными для митрополита Петра были действия самого ГПУ, — коль скоро оно поддерживало григорьевский ВВЦС. Зачем оно не только дало разрешение на посещение Москвы митрополитом Сергием, искавшим вроде бы в этом самом посещении поддержки митрополитом Петром своих усилий в борьбе направленной против ВВЦС, но и даже, более того, само же это ГПУ его в Москву и доставило. Также не было секретом для митрополита Петра и то, что вся корреспонденция поступавшая к заключенным проходила цензуру ГПУ, и если бы что-то в “Объяснении” митрополита Сергия и остальных его письмах было несогласованно с тем же Тучковым, то “Объяснение” это и прочие его письма никогда бы к митрополиту Петру не попали. А это значило, что все “идеи” с отрицанием “Коллегии” и организацией “Синода”, так зажигательно и привлекательно изложенные митрополитом Сергием, неизвестно чье еще имели авторство. Этого митрополит Петр не мог не понимать, и учитывая странность всего происходящего, решил с выводами обождать. И это ожидание его оправдалось.
Неизвестно, правда, с чем это было связано, но события пошли следующим образом.
После отъезда митрополита Сергия из Москвы изоляция митрополита Петра от внешних сведений внезапно закончилась. Более того, Тучков перестал настаивать на передаче митрополитом Петром Местоблюстительских полномочий митрополиту Агафангелу и вообще как-то “охладел” к этой идее. И к тому же к митрополиту Петру стали поступать известия о скором освобождении митрополита Кирилла (Смирнова), которому в марте-апреле истекал срок ссылки. Произошедшие изменения были явно налицо, однако, для того чтобы выяснить причину происшедших изменений, у митрополита Петра в его положении не было никаких возможностей.
И вот, неизвестно какими конкретными мотивами в этих новых условиях руководствовался митрополит Петр, однако уже через месяц после получения “Объяснения” от митрополита Сергия, он счел таки за лучшее воспользоваться тем обстоятельством, что митрополит Агафангел освобожден из ссылки, в связи с чем имеет больше возможностей, чем митрополит Петр, для получения доступа ко всесторонним объективным данным о положении дел в Церкви, и находясь в условиях свободы, также имеет более широкие возможности в управлении Ею. И вот, 9(22) мая 1926 г. митрополит Петр пишет письмо митрополиту Агафангелу, приветствуя его вступление в отправление обязанностей Патриаршего Местоблюстителя.
Однако в это самое время лидеры ВВЦС, с одной стороны, а митрополит Сергий, с другой, успели войти в переписку с митрополитом Агафангелом. Первые убеждали его возглавить их, второй предостерегал его, рассматривая издание Пермского послания как ошибочное, поскольку митрополит Петр не отказывался от своих полномочий, а Церковь не осталась без управления поскольку ему, митрополиту Сергию, поручено было временное отправление обязанностей Местоблюстителя. Одновременно митрополит Сергий, посредством писем своим сторонникам епископам, постарался придать возникшему недоразумению значение конфликта во взаимоотношениях между ним и митрополитом Агафангелом, тенденциозно при этом представляя законность действий митрополита Агафангела в крайне невыгодном для него свете.
11(24) мая 1926 г. он написал в Москву, единомышленным себе епископам, что он, митрополит Сергий, предает митрополита Агафангела суду архиереев и предлагает им обсудить, достаточно ли устранить его, митрополита Агафангела, от управления епархией, или запретить в священнослужении. Таким образом митрополитом Сергием было организовано давление на митрополита Агафангела, своими сторонниками — 24-мя епископами находившимися в то время в Москве, которые в письмах и посланиях к митрополиту Агафангелу, выражали неодобрение его действиями и свою верность митрополиту Сергию, как заместителю митрополита Петра.
В это время опубликованное письмо митрополита Петра к митрополиту Агафангелу от 9(22) мая 1926 г. было способно окончательно смешать карты митрополита Сергия, тем более что 27 мая (09 июня) 1926 г. митрополит Петр пишет новое письмо на имя митрополита Агафангела, которым окончательно подтверждает передачу ему прав и обязанностей Патриаршего Местоблюстителя. Причем передача эта была обусловлена таким замечанием: “В случае отказа Вашего Высокопреосвященства от восприятия власти Местоблюстителя или невозможности ее осуществления, права и обязанности Патриаршего Местоблюстителя возвращаются, снова ко мне, а заместительство к митрополиту Сергию”, что и сыграло свою роль в последовавших за написанием этого письма событиях.
Казалось, что не было никаких оснований оспаривать права митрополита Агафангела на управление Церковью, но странности, подмеченные митрополитом Петром во всем происходящем, решительно не хотели оканчиваться.
11(24) мая 1926 г. митрополит Сергий получает от митрополита Агафангела телеграмму следующего содержания:
“Митрополиту Сергию. № 189. Нижний Новгород 24.05. 9 ч. 25 м.
Ярославль. 7. 28. 24.5.9, 19.
Продолжайте управлять Церковью. Я воздержусь от всяких выступлений, распоряжение о поминовении митрополита Петра сделаю, так как предполагаю ради мира церковного отказаться от местоблюстительства.
Митрополит Агафангел”.
Безусловно, что причиной побудившей митрополита Агафангела направить митрополиту Сергию указанную телеграмму было его нежелание участвовать во всей этой, организованной митрополитом Сергием, склоке из-за Местоблюстительства. Ведь в управление Церковью митрополит Агафангел решил вступить только из-за полученного им сообщения о якобы наступившем в ней безвластии, и встреченное им яростное противодействие со стороны митрополита Сергия своим “благим” начинаниям склонило митрополита Агафангела к решению, ради мира церковного, отказаться от вступления в отправление им обязанностей Патриаршего Местоблюстителя, быть может без достаточных объективных к тому оснований. Причем решающую роль в отказе им от Местоблюстительства сыграл тот приводимый митрополитом Сергием аргумент, что митрополит Петр якобы был против перехода к митрополиту Агафангелу его Местоблюстительских обязанностей.
Но вот 18(31) мая 1926 г. митрополит Агафангел получает письмо митрополита Петра от 9(22) мая 1926 г., в котором тот приветствует вступления митрополита Агафангела в отправление обязанностей Патриаршего Местоблюстителя. Письмо это по сути опровергает основной аргумент митрополита Сергия направленный против Местоблюстительства митрополита Агафангела, и митрополит Агафангел дает телеграмму митрополиту Сергию с приглашением прибыть в Москву для прояснения возникших обстоятельств. Митрополит Сергий в Москву не приехал. Тогда митрополит Агафангел 22 мая (4 июня) 1926 г. отправляет митрополиту Сергию письмо следующего содержания:
“Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему Сергию, митрополиту Нижегородскому.
31 мая [н. ст.] с. г. мною получено официальное письмо от Его Высокопреосвященства Высокопреосвященнейшего митрополита Петра, датированное 22 мая [н. ст.], о его полном согласии на мое вступление в отправление обязанностей Патриаршего Местоблюстителя. Желая об этом его, решении сообщить Вашему Высокопреосвященству лично и предъявить Вам подлинник письма, я позволил себе пригласить Вас в Москву, причем имел намерение, по Вашем прибытии, пригласить по соглашению с Вами некоторых из пребывающих в Москве иерархов на совещание, причем хотел, чтобы это совещание происходило именно в Вашем присутствии. Вы не изволили прибыть, и это совещание не состоялось. А по сему я обязываюсь послать Вам копию письма Высокопреосвященного Петра и уведомить Вас, что 1 июня [н. ст.] я принял Канцелярию Патриаршего Местоблюстителя.
С искренним уважением и преданностью имею честь быть Вашего Высокопреосвященства покорнейшим слугой
Агафангел, митрополит Ярославский.
4 июня 1926 г. [н. ст.]”.
Ответа от митрополита Сергия и на это письмо митрополита Агафангела не последовало. Но через восемь дней после отправления этого письма, 30 мая (12 июня) 1926 г., митрополит Агафангел получает второе письмо от митрополита Петра датированное 27 мая (09 июня) 1926 г., которым митрополит Петр окончательно подтверждает передачу ему прав и обязанностей Патриаршего Местоблюстителя.
И вдруг, совершенно неожиданно, как говорится в народе “будто бабка пошептала”, 30 мая (12 июня) 1926 г. митрополит Агафангел, в ответ на письмо митрополита Петра от 27 мая (09 июня) 1926 г. с окончательным подтверждением передачи ему прав и обязанностей Патриаршего Местоблюстителя, отвечает митрополиту Петру своем письмом, в котором он отказывается от вступления в должность Патриаршего Местоблюстителя “ввиду преклонности лет и крайне расстроенного здоровья”.
Ну не странно ли? Митрополит Агафангел прибыл в Москву именно для вступление в отправление должности Патриаршего Местоблюстителя, для чего необходимо было разрешение ГПУ, получил письмо митрополита Петра, от 9(22) мая 1926 г., в котором тот приветствует вступления митрополита Агафангела в отправление обязанностей Патриаршего Местоблюстителя, и письмо это не вызывает у него желания отказаться от исполнения этих обязанностей, напротив, для прояснения взаимоотношений он послал вызов на беседу в Москву митрополиту Сергию, затем 19 мая (01 июня) 1926 г. принял Канцелярию Патриаршего Местоблюстителя, был здоров, бодр и полон решимости вступить в управление Церковью в качестве Патриаршего Местоблюстителя и даже 22 мая (04 июня) 1926 г. пишет вышеприведенное письмо митрополиту Сергию с уведомлением о принятии Канцелярии Патриаршего Местоблюстителя... и вдруг... Ровно через восемь дней, 30 мая (12 июня) 1926 г., он получает письмо от митрополита Петра с окончательным подтверждением передачи ему прав и обязанностей Патриаршего Местоблюстителя, от 27 мая (09 июня) 1926 г.... и отказывается от вступления в эту должность “ввиду преклонности лет и крайне расстроенного здоровья”. Нормально?
Вот текст этого письма: “...Письмо Вашего Высокопреосвященства от 9 июня |н. ст.| с. г. с подтверждением передачи Патриаршего Местоблюстительства нашему смирению я имел честь получить. Искренне благодарю за выраженное Вами мне доверие. Но принять на себя обязанности Местоблюстителя Патриаршего Престола не могу, ввиду преклонности лет и крайне расстроенного здоровья. При сем позволяю себе рекомендовать Вашей Святыне передать вместо меня Патриаршее местоблюстительство первоиерархам Кириллу [Смирнову], митрополиту Казанскому, или Арсению [Стадницкому|, митрополиту Новгородскому.
С глубоким уважением и неизменною преданностью имею честь быть Вашего Высокопреосвященства покорнейшим слугою
митрополит Агафангел.
12 июня 1926 г.
г. Москва.
С подлинным верно:
Патриарший Местоблюститель митрополит Петр”.
Что же случилось за эти восемь дней с 22 мая (04 июня) 1926 г. по 30 мая (12 июня) 1926 г.? И даже не за восемь, а, как это будет видно дальше, за четыре дня с 22 мая (04 июня) 1926 г. по 26 мая (08 июня) 1926 г., — день в который им было “доведено до сведения советской власти письмом от 8 июня [н. ст.]” об отказе “от замещения должности Патриаршего Местоблюстительства”, как явствует из его же телеграммы направленной им 4(17) июня 1926 г. митрополиту Сергию. Что же так круто повлияло на митрополита Агафангела?
Единственное, в чем можно найти ответ на вопрос о причинах столь кардинальных перемен в образе поведения и намерениях митрополита Агафангела — это сами обстоятельства сопутствовавшие переписке митрополита Агафангела с митрополитом Петром — совокупность всех условий которыми было обставлено написание и получение им письма Местоблюстителя от 27 мая (09 июня) 1926 г. из внутренней тюрьмы ГПУ.
Понятно, что лицо попадавшее во внутреннюю тюрьму ГПУ автоматически теряло всякую связь со внешним миром и, естественно, свободно пользоваться услугами почты уже не могло. Роль “посредника” в процессе переписки принимало на себя ГПУ. Оно и “регулировало” обстоятельства сопутствовавшие переписке митрополита Агафангела с митрополитом Петром. В намерение же ГПУ вовсе не входило доводить дело до действительной передачи Местоблюстительства митрополиту Агафангелу. Вся история с возбуждением вопроса о его передаче затевалась с целью психологического давления на митрополита Сергия — сделать его сговорчивее. В случае же достижения вышеозначенной цели, нужда в митрополите Агафангеле сама собой должна была отпасть. Так что та же “бабка”, которой было вменено в обязанность “регулирование” обстоятельств сопутствовавших переписке митрополита Агафангела с митрополитом Петром, и “пошептала” митрополиту Агафангелу о пропаже интереса ГПУ к нему, как вероятному Местоблюстителю, а заодно и о возможности не перенести “ввиду преклонности лет и крайне расстроенного здоровья” новой ссылки в уже знакомые ему Нарымские края, в том случае, если он не откажется от притязаний на Местоблюстительство, не афишируя, конечно, при этом появления иного, более предпочтительного и подающего большие надежды, чем он, соискателя данного церковного поста. Причем роль “бабки” взял на себя так хорошо уже знакомый нам комиссар по церковным делам Евгений Александрович Тучков.
26 мая (08 июня) 1926 г. Тучков явился к митрополиту Агафангелу и сделал ему, — как говорил Альпачино в фильме “Крестный отец”, — “предложение от которого тот не смог отказаться”. Покинул Тучков митрополита Агафангела уже имея на руках письменный его отказ “от замещения должности Патриаршего Местоблюстительства”.
А тут, как нельзя более кстати, прибывает, и ответ на письмо митрополита Агафангела от 22 мая (4 июня) 1926 г. — письмо от митрополита Сергия от 31 мая (13 июня) 1926 г., в котором митрополит Сергий в развернутом виде, подробно объясняет почему он не уступит своей власти в Церкви никому, несмотря даже на прямые распоряжения Патриаршего Местоблюстителя.
На письме этом и аргументации приведенной в нем митрополитом Сергием и канонической их оценке мы остановимся позже. Однако, одно необходимо отметить сейчас — это ту решительную перемену в характере поведения и образе мыслей митрополита Сергия, которая произошла в нем после посещения Московского ГПУ 9(22) апреля 1926 г. для написания “Объяснения” митрополиту Петру, кульминацией своей имея появление письма митрополита Сергия от 31 мая (13 июня) 1926 г. и удивительным образом совпадая по времени со столь же решительными переменами в образе поведения и намерениях митрополита Агафангела. И тут закономерен вопрос — в связи с какими событиями и с чьей это столь могучей поддержки, у митрополита Сергия появилась такая несокрушимая уверенность в себе, что он решается противостоять даже прямым распоряжениям своего Первоиерарха — замещаемого им Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра.
Приведем из этого письма только первый абзац в котором митрополит Сергий объясняет причины по которым он не дал ответа митрополиту Агафангела на его телеграмму с приглашением прибыть в Москву:
“Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему Агафангелу,
митрополиту Ярославскому.
Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивый Архипастырь и Отец.
Я получил Вашу телеграмму с приглашением меня в Москву, но не мог ни приехать, так как связан подпиской о невыезде из Нижнего Новгорода, — ни ответить Вам, не зная Вашего московского адреса (по моим тогдашним сведениям, указанный в телеграмме епископ Амвросий был арестован). Получил я и письмо Ваше от 26 мая (4 сего июня) с приложением письма на Ваше имя Патриаршего Местоблюстителя от 9(22) мая о передаче Вам нижнего этажа в квартире и с приветствием Вашего вступления в должность Местоблюстителя”.
Обращает на себя внимание, в этом абзаце, ссылка митрополита Сергия на связанность его подпиской о невыезде из Нижнего Новгорода. Мягко говоря она не совсем правдива. Ведь достоверно известно, что после посещения им Московского ГПУ 9(22) апреля 1926 г. для дачи “Объяснения” митрополиту Петру и возвращения в Нижний Новгород, там он был освобожден и, на тот момент, ничем не был связан в своих передвижениях. Правда у него отсутствовало разрешение на проживание в Москве. Однако посетить Москву митрополит Сергий вполне мог, чем он, перед этим, как минимум один раз и воспользовался, посетив Москву 30 апреля (13 мая) 1926 г. для беседы все с тем же митрополитом Агафангелом, надеясь убедить последнего в отсутствии у него прав на Местоблюстительство, о чем сам упоминает в двух своих предыдущих письмах к митрополиту Агафангелу от 3(16) мая 1926 г. и 10(23) мая 1926 г..
Просто в посещении Москвы митрополит Сергий не видел для себя пользы — что толку в пустой полемике — ее можно вести и письменно. Практическое же решение вопроса с Местоблюстительством должны были обеспечить иные “аргументы”. И в действенности этих “аргументов”, как мы уже видели выше, митрополит Сергий не ошибся. Именно они обеспечили столь кардинальные перемены в образе поведения и намерениях митрополита Агафангела.
Кстати, любопытны приведенные в письме от 10(23) мая 1926 г. митрополита Сергия к митрополиту Агафангелу следующее два заявления:
1-е “Оказывается (как я утверждал это раньше), что прав на возглавление нашей Церкви или на Местоблюстительство Вы не имеете и, следовательно, присвоение Вами этой должности должно быть рассматриваемо как самочинное восхищение достоинства и власти первого епископа, т. е. весьма тяжкое преступление против канонов, караемое, как известно, лишением сана”.
2-е “Признавая все же по-прежнему законным носителем власти первого епископа митрополита Петра, а себя его законным Заместителем, я не могу молча наблюдать делаемые Вами попытки захватить эту власть, вовлекая нашу Церковь в новую смуту, и посему усердно и почтительно, но и настоятельно прошу Вас, Ваше Высокопреосвященство, немедленно отказаться от Ваших притязаний на должность Местоблюстителя, отменить выпущенное Вами в Перми послание и принять меры к возможному прекращению посеянного посланием смущения среди верующих”.
Из этих двух заявлений можно увидеть, что еще 10(23) мая 1926 г. митрополит Сергий признает “все же по-прежнему законным носителем власти первого епископа митрополита Петра” и расценивает “самочинное восхищение достоинства и власти первого епископа” как “весьма тяжкое преступление против канонов, караемое, как известно, лишением сана”, а уже в письме от 31 мая (13 июня) 1926 г., то есть через 21 день, заявляет об отказе выполнять распоряжение “первого епископа митрополита Петра” о передаче власти митрополиту Агафангелу как и любое иное его распоряжение поскольку, — говоря словами письма митрополита Сергия, — “не могу относиться к распоряжениям митрополита Петра, исходящим из тюрьмы, иначе чем только как распоряжениям или, скорее, советам лица безответственного”, — поскольку он, — “лишенный возможности быть надлежаще осведомленным о состоянии церковных дел, не может уже ни нести ответственности за течение последних, ни тем более вмешиваться в управление ими”.
И тут приходится только подивиться насколько изменчиво отношение митрополита Сергия к своему Первоиерарху митрополиту Петру. Только что, 9(22) мая 1926 г., он, сбиваясь с ног летит к митрополиту Петру в Москву, не считаясь даже с трудностями этапирования, лишь бы заручиться поддержкой находящегося в тюрьме Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра. И при этом ему и в голову не приходит, что митрополит Петр “лишенный возможности быть надлежаще осведомленным о состоянии церковных дел, не может уже ни нести ответственности за течение последних, ни тем более вмешиваться в управление ими”, не говоря уже о фразе: “не могу относиться к распоряжениям митрополита Петра, исходящим из тюрьмы, иначе чем только как распоряжениям или, скорее, советам лица безответственного”. Напротив он просит самого широкого вмешательства митрополита Петра в управление церковными делами для ликвидации григорьевской Коллегии, санкционирования наложенных им, митрополитом Сергием, мер прещения на участников ВВЦС и образования так называемого “Патриаршего Священного Синода”, да и цель самого его приезда — укрыть все произведенное им за ответственностью митрополита Петра. И такого настроения митрополит Сергий продолжает придерживаться, по крайней мере, до 10(23) мая 1926 г. — даты написания письма митрополиту Агафангелу в котором он еще признает “все же по-прежнему законным носителем власти первого епископа митрополита Петра” и расценивает “самочинное восхищение достоинства и власти первого епископа” как “весьма тяжкое преступление против канонов, караемое, как известно, лишением сана”.
Но вдруг к исходу 21-го дня, после написания письма от 10(23) мая 1926 г. что-то случается — и митрополит Сергий уже не тот. А митрополит Петр ему уже только помеха. И на свет появляется письмо от 31 мая (13 июня) 1926 г. от которого в общем-то и можно условно вести отсчет “новой эры” митрополита Сергия.
Но вообще письмо митрополита Сергия митрополиту Агафангелу от 31 мая (13 июня) 1926 г. — это отдельная тема. А сейчас приведем только текст телеграммы от 4(17) июня 1926 г. направленной митрополитом Агафангелом митрополиту Сергию:
“Ваше Высокопреосвященство, Милостивый Архипастырь и Отец.
В ответ на Ваше письмо от 13 июня [н. ст.] с. г. , полученное мною 17 июня [н. ст.], сообщаю Вашему Высокопреосвященству, что я, по преклонности лет и расстроенному здоровью, уже отказался от замещения должности Патриаршего Местоблюстительства, о чем и доложено мною Его Высокопреосвященству Местоблюстителю Патриаршего Престола Петру, митрополиту Крутицкому письмом от 12 сего июня [н. ст.] и доведено до сведения советской власти письмом от 8 июня [н. ст.].
С искренним уважением и братской о Христе любовью имею честь быть Вашего Высокопреосвященства покорным слугою.
Агафангел, митрополит Ярославский.
17 июня [н. ст.] 1926 г.
Ярославль”.
Иоанн [Снычев], митрополит. Церковные расколы
Весьма любопытным элементом текста этой телеграммы является тот факт, что со слов митрополита Агафангела “до сведения советской власти” об отказе “от замещения должности Патриаршего Местоблюстительства” им “доведено” было “письмом от 8 июня [н. ст.]”, то есть, за сутки до написания из внутренней тюрьмы ГПУ письма митрополитом Петром от 27 мая (09 июня) 1926 г. с окончательным подтверждением передачи митрополиту Агафангелу прав и обязанностей Патриаршего Местоблюстителя.
Любопытен этот факт потому, что через три дня после написания письма митрополитом Петром, митрополит Агафангел 30 мая (12 июня) 1926 г., пишет ответ с отказом от Местоблюстительства митрополиту Петру. Такая казалось бы “естественная” расстановка дат вроде бы должна убеждать “стороннего наблюдателя” в полной независимости принятия митрополитом Агафангелом своего решения об отказе от Местоблюстительства. И первым из “сторонних наблюдателей”, на которого и была рассчитана эта расстановка дат, был митрополит Петр.
В действительности же Тучков, без ведома которого вообще невозможна была какая-либо переписка узника-митрополита Петра, узнав из просьбы Патриаршего Местоблюстителя о намерении его написать письмо об окончательной передаче Местоблюстительства митрополиту Агафангелу, не разрешал ему этого сделать до тех пор, пока 26 мая (08 июня) 1926 г. он, явившись к митрополиту Агафангелу, не добился от него письменного отказа “от замещения должности Патриаршего Местоблюстительства”, каковой отказ и был “доведен” все тем же Тучковым “до сведения советской власти” в лице себя самого.
Имея же на руках этот отказ, и заведомо обеспечив тем самым тот отрицательный ответ на письмо митрополита Петра, который должен был последовать на него от митрополита Агафангела, в результате проведенной над ним “обработки”, Тучков тут же, на следующий день, 27 мая (09 июня) 1926 г. “великодушно позволяет” Местоблюстителю написать уже известное письмо от 27 мая (09 июня) 1926 г. об окончательной передаче Местоблюстительства митрополиту Агафангелу.
Действуя таким образом, Тучков рассчитывал избежать возникновения у митрополита Петра подозрений, обнаружь он “внезапное” и “беспричинное” изменение заинтересованности Тучкова в передаче Местоблюстительства митрополиту Агафангелу, — чего он, Тучков, так усиленно добивался от митрополита Петра до посещения митрополитом Сергием Московского ГПУ 9(22) апреля 1926 г., — на диаметрально противоположную — не допустить митрополита Агафангела до Местоблюстительства, причиной чему могло быть только наличие более приемлемого, с точки зрения ГПУ, кандидата на этот пост. А так выходило, что вроде бы Тучков с ГПУ вовсе и не причем, коль скоро митрополит Агафангел “сам” отказывается от притязаний на Местоблюстительство.
Правда то, что все в этой игре было “шито белыми нитками”, очевидно и простаку. С чего это, скажите на милость, митрополит Агафангел 26 мая (08 июня) 1926 г. о своем решении отказаться “от замещения должности Патриаршего Местоблюстительства” так спешит довести “до сведения советской власти письмом от 8 июня [н. ст.]”, что довести до сведения Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра, которого в первую очередь это должно касаться как Первоиерарха Церкви, о своем решении отказаться “от замещения должности Патриаршего Местоблюстительства” митрополит Агафангел забывает вовсе. И лишь через четыре дня, 30 мая (12 июня) 1926 г., получив письмо митрополита Петра от 27 мая (09 июня) 1926 г. с окончательным подтверждением передачи ему прав и обязанностей Патриаршего Местоблюстителя он “спохватывается” и ставит его в известность о своем отказе. Чем, скажите на милость, была занята голова митрополита Агафангела эти четыре дня? Чего он ждал? Может как раз и ждал он письма митрополита Петра от 27 мая (09 июня) 1926 г.? Но откуда он мог о нем знать, если не от Тучкова?
Куда как более естественно было бы, коль скоро ты пишешь отказ “от замещения должности Патриаршего Местоблюстительства” доводя “до сведения советской власти письмом от 8 июня [н. ст.]”, заодно написать письмо с аналогичным текстом и за тем же числом и своему Первоиерарху. Письма бросить в почтовый ящик или сдать на почту, затем собрать вещи, отправиться на вокзал, сесть в поезд и отбыть на кафедру в Ярославль. Вместо этого пишется письмо советской власти, затем четыре дня, явно ожидается прибытие письма от митрополита Петра от 27 мая (09 июня) 1926 г., по получении которого 30 мая (12 июня) 1926 г. пишется на него ответ и лишь только после этого следует отъезд из Москвы — так, что письмо митрополита Сергия от 31 мая (13 июня) 1926 г. застает митрополита Агафангела 4(17) июня 1929 г. уже в Ярославле. При этом просто поражает осведомленность митрополита Сергия о передвижениях и местонахождении митрополита Агафангела. Стоило тому выехать из Москвы в Ярославль, как митрополит Сергий, до того жаловавшийся в своем письме от 31 мая (13 июня) 1926 г. на незнание московского адреса митрополита Агафангела, в тот же день пишет ему письмо на его Ярославский адрес.
Но вернемся к хитрой “игре” Тучкова. Она вроде бы достигает своей цели. Митрополит Агафангел, получив письмо от митрополита Петра от 27 мая (09 июня) 1926 г. об окончательной передаче ему Местоблюстительства, отвечает на него своим отказом от 30 мая (12 июня) 1926 г..
О получении письма митрополита Агафангела с отказом от замещения должности Патриаршего Местоблюстителя митрополит Петр в своем “Послании Архипастырям, пастырям и всем чадам Российской Православной Церкви” от 19 декабря 1926 г. (1 января 1927 г.) свидетельствует такими словами:
“На мое письмо митрополит Агафангел 12 июня [н. ст.] ответил (собственноручный подлинник хранится у меня), что по преклонности лет и крайне расстроенному здоровью он отказывается принять на себя обязанности Местоблюстителя Патриаршего Престола. Этим отказом — не моими усилиями (не стремлюсь удержать за собою власть и для блага Церкви всегда готов ее передать), а волею Божиею — свободным решением митрополита Агафангела вопрос о его местоблюстительстве отпадает сам собою. И посему подвергнутся строгому суду-осуждению те, кто, прикрываясь благом Церкви, станут употреблять усилие выдвинуть старца Божия на местоблюстительский пост, — они будут чинить тяжкое преступление пред Святою Церковью”.
И слова эти ясно свидетельствуют о том, что хитрая “игра” Тучкова вовсе не укрыла от митрополита Петра того, что, по расчетам комиссара по церковным делам, она должна была скрыть. Местоблюстителя вовсе не застал врасплох полученный им отказ от митрополита Агафангела. Он понял то, что стояло за отказом митрополита Агафангела от Местоблюстительства “по преклонности лет и крайне расстроенному здоровью”. Поэтому Местоблюститель своим посланием предупреждал всех о возможной для митрополита Агафангела опасности, если они своими опрометчивыми действиями “станут употреблять усилие выдвинуть старца Божия на местоблюстительский пост”. Хотя при этом вызывает сомнение, что митрополит Петр, в то время, связывал отказ митрополита Агафангела от Местоблюстительства со смещением приоритетов ГПУ в “пользу” какого-то конкретного кандидата на Местоблюстительство из находящихся на свободе иерархов.
Однако, так или иначе, но, в результате всех вышеописанных событий, единственным кандидатом ставшим вне всякой конкуренции на временное исполнение обязанностей Патриаршего Местоблюстителя оказался митрополит Сергий, с каковым советская власть и продолжила переговоры о легализации, начатые год назад с митрополитом Петром. Нам же, поскольку на этот счет не имеется обнародованных документальных свидетельств, остается только догадываться обмены какой информацией и между какими лицами происходили в течении четырех дней пришедших между (04 июня) 1926 г., когда митрополит Сергий получил телеграмму от митрополита Агафангела с уведомлением о принятии им Канцелярии Патриаршего Местоблюстителя, и 26 мая (08 июня) 1926 г., когда Тучков вынудил митрополита Агафангела дать письменный отказ от принятия Местоблюстительства, но причинно-следственная связь между телеграммой митрополита Агафангела митрополиту Сергию и последовавшим через четыре дня после этого отказом митрополита Агафангела от Местоблюстительства очевидна. Даст Бог, и придет быть может время, когда из архивов ГПУ-КГБ перешедших сейчас в ведение ФСБ можно будет получить и документальное тому подтверждение.
Что же касается самого митрополита Петра, то он в это время был вывезен тайно из Москвы и помещен в крепость бывшего Спасо-Евфимиева монастыря в Суздале в одиночной камере. Там находился он до поздней осени 1926 г.
В результате переговоров с Тучковым митрополит Сергий составил проект Декларации, каковую вместе с проектом Обращения в Народный комиссариат внутренних дел разослал всем “своим” епископам для ознакомления (Обращение Сергия Страгородского, митрополита Нижегородского, народному комиссару внутренних дел от 28 мая (10 июня) 1926 г.).
“Осведомившись” о том, что единомышленная с ним часть епископата солидарна с этим проектом, митрополит Сергий в июле 1926 г. передал эти документы Тучкову. Однако Тучков признал указанные акты Церкви недостаточными и продолжал настаивать на принятии митрополитом Сергием тех условий, которые еще в 1925 г. были поставлены митрополиту Петру.
Помимо этого власть, через местные органы ГПУ, с целью еще больше расшатать Церковь, стала навязывать отдельным епархиям, округам и даже благочиниям их легализацию — на основе тех же условий, что предлагались еще митрополиту Петру, и, так как на местах иногда находились недостаточно стойкие иерархи, клирики и миряне, то такие местные легализации отдельных частей Православной Церкви начали наблюдаться с конца 1926 г. в разных концах России.
Затем опять начали происходить странные вещи.
К осени 1926 г. заместитель Патриаршего Местоблюстителя митрополит Сергий с группой близких к нему и единомышленных с ним епископов составил “секретное” обращение к русскому епископату по вопросу об избрании опросом в Патриарха Московского и всея России — митрополита Казанского и Свияжского Кирилла (Смирнова). В нем митрополит Сергий излагал соображения побудившие его и его группу поднять вопрос об избрании Патриарха и, со своей стороны испрашивая Божие благословение на это дело, просил всех епископов высказать письменное свое мнение.
Излагая соображения, побудившие его и группу единомышленных с ним епископов поднять вопрос об избрании Патриарха, митрополит Сергий ссылался на: полное отсутствие сведений о митрополите Петре; о его местопребывании и здоровье, которые стали порождать опасение за самую жизнь его; усилившиеся аресты и ссылки епископов; прямую угроза митрополиту Сергию, ввиду его твердости и нежелания идти на компромиссы; отсутствие на свободе надежных и испытанных епископов, которым бы митрополит Сергий мог передать управление Церковью в случае своего ареста; неопределенность положения в случае смерти митрополита Петра, с каковой должны были бы прекратиться полномочия и митрополита Сергия, — представляя дело управления Церковью пришедшим в такое состояние, которое, мол, и вынуждало всех мыслящих иерархов (читай митрополита Сергия и иже с ним) поднять вопрос о “своевременности и целесообразности решительного пересмотра вопросов об управлении Православной Церковью, дабы обеспечить ее законным и отвечающим своему назначению руководством даже и в том случае, если бы умер митрополит Петр”. Вместе с тем “имелось в виду, как ни безнадежно было положение вещей, созвать Собор, хотя бы и в нескорое, но в определенное время”.
Все это казалось полным бредом на фоне той борьбы, что только недавно, три месяца назад, велась митрополитом Сергием против вступления в права Патриаршего Местоблюстителя митрополита Ярославского Агафангела (Преображенского). Ведь не смотря на то, что “если бы умер митрополит Петр”, то существовали еще два кандидата на права Патриаршего Местоблюстителя по завещательному распоряжению Святейшего Патриарха Тихона. Это — митрополиты Кирилл и Агафангел и для вступления любого из них в отправление должности Патриаршего Местоблюстителя вовсе не требовалось созывать Собор. А вот “неопределенность положения в случае смерти митрополита Петра” наступала не для кого иного, как для властных амбиций самого митрополита Сергия (Страгородского).
Более того, как раз на свободе то был митрополит Агафангел, против вступления которого в права Патриаршего Местоблюстителя столь решительно и успешно боролся митрополит Сергий. Это как раз митрополит Кирилл находился в ссылке. Чем же в глазах митрополита Сергия ссыльный митрополит Кирилл был лучше находящегося на свободе митрополита Агафангела. Это, как говорится, “и ежу понятно”, — тем, что он ссыльный. Можно поднять, без его ведома, вокруг его имени любую кутерьму, тем более тайную, а он и словом не возразит.
Далее. Что объективно свидетельствовало, кроме самого, разумеется, митрополита Сергия о той “прямой угрозе митрополиту Сергию, ввиду его твердости и нежелания идти на компромиссы” о которой говорилось в его “обращении”? Ведь не было в адрес митрополита Сергия ни угроз, ни кампании в прессе, как в случае с митрополитом Петром, — ничего. Да и что опять же кроме самого митрополита Сергия могло свидетельствовать о “его твердости и нежелания идти на компромиссы”? А если имело место быть “отсутствие на свободе надежных и испытанных епископов, которым бы митрополит Сергий мог передать управление Церковью в случае своего ареста”, то к кому же тогда со своим “обращением” обращался митрополит Сергий, к ненадежным и неиспытанным что ли? Какая-то чушь собачья.
Интересна также ссылка на “полное отсутствие сведений о митрополите Петре, о его местопребывании и здоровье, которые стали порождать опасение за самую жизнь его”. Ведь известно, что в апреле 1926 г. митрополиту Сергию, который находился в Нижнем Новгороде, почти на положении ссыльного, в поднадзорных условиях, разрешают, хоть и под арестом съездить в Москву, куда его привозят этапом, вроде бы лишь для того, чтобы написать там оправдывающие его действие письмо митрополиту Петру, и это то человеку над которым, с его слов, нависла “прямая угроза... ввиду его твердости и нежелания идти на компромиссы” и из Московского ГПУ митрополит Сергий 9(22) апреля 1926 г. пишет “Объяснение” заключенному Патриаршему Местоблюстителю митрополиту Петру по поводу своих административных действий в связи “с раздорнической деятельностью “григорианских раскольников” и выступления митрополита Агафангела (Преображенского)”. При этом свидания митрополиту Сергию с митрополитом Петром не дают. После чего, отправленный обратно в Нижний Новгород митрополит Сергий получил свободу и вступил во временное исполнение обязанностей Патриаршего Местоблюстителя. Чудно. Правда?
С чего это вдруг ГПУ так озаботилось о том, чтобы митрополит Сергий был чист в глазах митрополита Петра, что возит его по стране туда-сюда, после чего освобождает?
А тайно вывезенный из Москвы в Суздаль митрополит Петр, поздней осенью 1926 г. снова перевозится в Москву. Как раз к тому времени, когда возбуждается к действию инициатива митрополита Сергия по избранию митрополита Кирилла Патриархом, со ссылкой на “полное отсутствие сведений о митрополите Петре, о его местопребывании и здоровье, которые стали порождать опасение за самую жизнь его”. Какое совпадение!
Зачем возить митрополита Петра в Суздаль и обратно? Зачем тайно? С какой целью держать его четыре месяца в Москве в ГПУ никому не показывая? Может быть чтобы создать именно иллюзию “полного отсутствия сведений о митрополите Петре, о его местопребывании и здоровье, которые стали порождать опасение за самую жизнь его”? В то время как он тут, в Москве, под рукой. Ведь в конце декабря 1926 г., как раз тогда, когда все необходимые ГПУ участники избрания митрополита Кирилла Патриархом были уже арестованы, нужда в митрополите Петре сразу отпала, и он этапом через Вятскую, Пермскую, Екатеринбургскую, Тюменскую тюрьмы был направлен в ссылку в Тобольск.
Итак. К осени 1926 г., у митрополита Сергия и группы близких ему епископов, сложилось мнение, что “наиболее целесообразное решение этого вопроса”, то есть вопроса об управлении Православной Церковью, “следовало видеть в немедленном же избрании нового Патриарха, если не на всеобщем Соборе духовенства и мирян, то на Соборе епископов, а ввиду невозможности его созыва, путем опроса и собирания мнений большинства православных епископов. Избранный таким образом новый Патриарх, даже если бы он и был в ссылке, во-первых, мог бы ясно и определенно установить порядок преемства власти, а во-вторых, не стало бы больше поводов для борьбы за местоблюстительство, заместительство и прочее. Кроме того самое наличие Патриарха подняло бы дух и бодрость в Церкви”. Что касается “канонической стороны дела”, то епископы и митрополит Сергий находили, что “при наличии подписей подавляющего большинства епископов под актом выборов — таковые были бы неоспоримы и с канонической стороны”.
Однако, как раз что касается “канонической стороны дела”, то это были лишь иллюзии, если конечно это были только иллюзии! как самого митрополита Сергия, так и его епископов. Странно, что такой специалист в области Канонического права, как митрополит Сергий не учел того простого обстоятельства, что, если митрополит Петр жив, то все действия митрополита Сергия и его группы, включая “наиболее целесообразное решение этого вопроса”, составление и рассылку “обращения”, а также “собирание мнений большинства православных епископов”, есть не более чем самочиние. Если же он мертв, то остаются еще митрополиты Кирилл и Агафангел, — здравствующие кандидаты по завещательному распоряжению Святейшего Патриарха Тихона и снова, все действия митрополита Сергия, без их на то воли, есть не более чем самочиние.
Но даже в случае и их смерти предпринятые действия митрополита Сергия были ни чем иным, как самочинием, поскольку при этом им совершенно игнорировались распоряжения содержащиеся в, предусматривавшем такую возможность, Постановлении Святейшего Патриарха, Священного Синода и Высшего Церковного Совета № 362 от 7(20) ноября 1920 г. о самоуправлении епархий, вступавшем в действие именно при возникновении той ситуации, когда “Высшее Церковное Управление во главе с Святейшим Патриархом почему-либо прекратит свою деятельность”. А именно такая ситуация и возникала бы в случае смерти митрополитов Пера, Кирилла и Агафангела.
Но несмотря на очевидную нелепость предпринятого начинания, по единогласному решению епископов-инициаторов кандидатом в Патриархи был избран митрополит Кирилл (Смирнов) Казанский, — первый кандидат по завещательному распоряжению Святейшего Патриарха Тихона, — томящийся в ссылке с 1922 г. и “не раз явивший свою стойкость в Православии, свою неподкупность и мужество”. К тому же в 1926 г. осенью как раз настал конец срока его ссылки и можно было, хотя и без особой уверенности, надеяться на хотя бы относительную его свободу, — каковая надежда и выражалась в “обращении”.
Затеянное группой митрополита Сергия дело приобретало все более и более причудливые формы.
Как уже выше было отмечено, митрополит Кирилл не нуждался ни в никаком избрании. В случае смерти митрополита Петра, сразу же возбуждалось к действию завещательное распоряжение Святейшего Патриарха Тихона, являвшееся действительно канонической основой для передачи Высшей Церковной Власти в Церкви, по которому и так митрополит Кирилл получал Патриаршие права и обязанности. Более того, как можно было начинать все это дело не имея на то согласия самого митрополита Кирилла? Налицо было как полное отсутствие какой-либо канонической основы в предпринятых действиях, так и полное отсутствие в них самой элементарной логики.
Более того, все действия митрополита Сергия шли вразрез с его 3-х — 4-х месячной давности утверждением, изложенным им в письме от 3(16) мая 1926 г. митрополиту Агафангелу (Преображенскому), при полемике с последним о праве его на Местоблюстительство, в котором он в частности собственноручно писал: “Впрочем, завещание Святейшего, хотя оно уже и использовано для своей цели (Местоблюстителя мы имеем) и теперь не утратило для нас своей нравственно, а пожалуй, и канонически обязательной силы. И если почему-либо митрополит Петр оставит должность Местоблюстителя, наши взоры, естественно, обратятся к кандидатам, указанным в завещании, т. е. к митрополиту Кириллу [Смирнову], а потом и к Вашему Высокопреосвященству. Это свое мнение я выражал уже письменно и раньше. Могу сказать, что таково же указание и митрополита Петра”.
С чего это вдруг митрополит Сергий забыл, что упомянутое “завещание Святейшего... и теперь не утратило для нас своей... канонически обязательной силы”? По каким причинам?
Тем не менее, в противоречие своим же собственным прежним утверждениям, митрополит Сергий в этом своем особом секретном “обращении” к епископам изложил вышеуказанные соображения, побудившие группу епископов поднять вопрос об избрании Патриарха, и, со своей стороны испрашивая “Божие благословение” на это дело, просил всех епископов высказать письменно свое мнение. С этим обращением митрополита Сергия епископ Рыльский Павлин (Крошечкин) и еще несколько близких митрополиту Сергию лиц, разделивши Россию между собою, стали объезжать епископов, собирая подписи.
В ноябре 1926 г. имелись уже подписи 72-х епископов под актом избрания митрополита Кирилла Патриархом. Казалось, вопрос был решенным, но как раз в этот момент произошло событие, нарушившее все планы и предположения.
Епископ Павлин был внезапно арестован в Москве, где он находился проездом. Вслед за этим последовали другие аресты. Был арестован ряд епископов, чьи подписи стояли в ряду первых под актом избрания митрополита Кирилла — архиепископ Корнилий (Соболев), епископ Григорий (Козлов) и др.
25 ноября (8 декабря) 1926г., в Нижнем Новгороде последовал арест и митрополита Сергия. Через месяц, в декабре 1926 г., он был перевезен в Москву и помещен во внутреннюю тюрьму ГПУ.
Был арестован в ссылке, где он находился, — в Зырянском крае, и брошен в Вятскую тюрьму и митрополит Кирилл.
Наряду с арестованными епископами, подписавшими акт избрания митрополита Кирилла, некоторые, в том числе и те, кто одними из первых подписали этот акт, оставались совершенно невредимыми. Со слов епископа Павлина и митрополита Сергия, которые были освобождены в марте 1927, при аресте епископа Павлина все документы компрометирующего характера были не при нем и в ГПУ не попали. Таким образом, перед Церковью все эти события конца 1926 г. остаются загадочными.
Остается загадочной и причина столь очевидно нелогичного и во многом противоречивого поведения митрополита Сергия до его ареста. Да и сам арест выглядел как то странно.
После ареста, 25 ноября (8 декабря) 1926г., один месяц митрополит Сергий проводит в Нижегородском ГПУ, затем, в декабре 1926 г., он был перевезен в Москву и помещен во внутреннюю тюрьму ГПУ, где находился до 7(20) марта 1927 г., после чего освобождается. Итого, общий срок ареста — 3 месяца и 12 дней. По тем временам молниеносный срок для человека над которым, с его слов, нависла “прямая угроза... ввиду его твердости и нежелания идти на компромиссы”. В то время как арестованные по этому же делу епископы были сосланы на длительные сроки, а митрополит Петр за “нежелание идти на компромиссы” находился в неволе, с момента своего ареста, в общей сложности 12 лет и в конце концов был расстрелян. Удивительная разница в судьбах! Не правда ли?
Интересно проследить также линии поведения этих двух людей — митрополита Петра и митрополита Сергия. Первый был готов в любую минуту поступиться властью, лишь бы упрочить положение Церкви. Будь это в случае с Коллегией ВВЦС или с митрополитом Агафангелом.
Второй же — напротив, делает все, чтобы удержать попавшую ему в руки власть. А тут скоро выходить на свободу митрополиту Кириллу. Ну а как и он, как митрополит Агафангел, заявит свои права на Местоблюстительство.
И в свете всего сказанного, на ум невольно приходит мысль о том, что может быть все действия митрополита Сергия по избранию митрополита Кирилла в Патриархи, накануне окончания срока ссылки последнего, без его на то согласия, отнюдь не были направлены на действительное, путем опроса, избрание Патриарха, — способом беспрецедентным в истории Вселенского Православия, всю каноническую нелепость, а значит и несостоятельность, которого митрополит Сергий не мог не понимать. А были эти действия всего лишь оценкой степени опасности, которую могло бы представлять появление на свободе митрополита Кирилла, для властных амбиций митрополита Сергия. Той самой опасности, угрозу которой митрополит Сергий реально уже мог ощутить на себе при возвращении из ссылки митрополита Агафангела — второго кандидата на Местоблюстительство согласно завещательному распоряжению Святейшего Патриарха Тихона.
Кроме всего прочего почему бы не проверить степень своей популярности как кандидатуры на пост Патриарха? Ну чем он не кандидат? Все при нем — и “твердость” и “нежелание идти на компромиссы” и “прямая угроза” и “отсутствие на свободе надежных и испытанных епископов, которым бы митрополит Сергий мог передать управление Церковью в случае своего ареста”, да и сам он, при такой своей уникальности, в общем-то, пока, на свободе еще. И даже может быть знает такое средство, которое позволило бы ему и впредь на ней оставаться, каковым средством он впоследствии вполне успешно и воспользовался.
И что стоило архиереям, мнения которых собирались, выйти с инициативой избрания Патриархом митрополита Сергия? Глядишь и не было бы “утечки” информации о выборах в Патриархи митрополита Кирилла, и не арестовало бы никого ГПУ. И “волки бы были целы и овцы сыты”. Но опрос дал совершенно противоположный результат и показал реальность утраты митрополитом Сергием власти, выйди митрополит Кирилл на свободу.
Последующий же арест митрополита Сергия, в совокупности с отсутствием у него, как показал им же затеянный опрос, должного авторитета среди епископата, дал возможность ГПУ сыграть на властолюбии митрополита Сергия и показать тому всю шаткость его положения перед лицом сторонних притязаний на его власть в Церкви, без его, ГПУ, поддержки.
Таким вот образом митрополит Сергий перехитрил сам себя и такое вот воплощение обрели слова Пророка Исаии: “Горе тем, которые мудры в своих глазах, и разумны пред самими собою!” (Ис. 5, 21).
А то, что в “обращении” митрополита Сергия “имелось в виду, как ни безнадежно было положение вещей, созвать Собор, хотя бы и в нескорое, но в определенное время”, то, просматривая обширную переписку митрополита Сергия за весь период борьбы его за власть в Церкви, приходишь к выводу что приманка с грядущим Собором, с подачи митрополита Сергия, возникала на свет Божий каждый раз, когда требовалось склонить архиереев в какую-либо нужную ему сторону.
После ареста митрополита Сергия, согласно завещательному поручению митрополита Петра, в ноябре 1926 г., во временное исполнение обязанностей Патриаршего Местоблюстителя, вступил, находившийся в ссылке, честный, чистый, но нерешительный, митрополит Петербургский Иосиф (Петровых), бывший архиепископ Ростовский.
Исполнять обязанности Патриаршего Местоблюстителя митрополит Иосиф не счел возможным, ввиду того, что сам находился в глуши Ярославской губернии и уехать оттуда не мог, а потому передал исполнение обязанностей Патриаршего Местоблюстителя трем архиереям: архиепископу Корнилию (Соболеву), архиепископу Фаддею (Успенскому) и архиепископу Серафиму (Самойловичу) Угличскому.
Первые два архиерея не смогли вступить в исполнение обязанностей Патриаршего Местоблюстителя, поскольку первый был арестован, а второй также как и митрополит Иосиф находился в ссылке. Потому в исполнение обязанностей Патриаршего Местоблюстителя вынужден был вступить архиепископ Серафим, что он и сделал 16 (29 декабря) 1926 г.
Одновременно с этим, поздней осенью 1926 г., митрополит Петр из Суздаля, куда он был тайно вывезен из Москвы и помещен в крепость бывшего Спасо-Евфимиева монастыря в одиночную камеру, снова был переведен в Москву в тюрьму ГПУ, где Тучков предложил ему отказаться от местоблюстительства. Митрополит Петр решительно не согласился на это и тогда же, через католического священника латинского обряда, сидевшего с ним в одной камере, просил передать всем, что никогда и ни при каких обстоятельствах не оставит своего служения и будет до самой смерти верен Православной Церкви.
В конце декабря, 19 декабря 1926 г. (1 января 1927 г.), митрополит Петр, этапом через Вятскую, Пермскую, Екатеринбургскую, Тюменскую тюрьмы был направлен в ссылку в Тобольск. В феврале 1927 г. он прибыл в Тобольск в тюрьму, откуда в начале марта был направлен на поселение в с. Абалацкое на берегу Иртыша, в 50 верстах выше Тобольска.
В это время архиепископ Серафим (Самойлович) из Углича был вызван в Москву в ГПУ, где Тучков предложил ему принять известные условия легализации. На это архиепископ Серафим ответил отказом, мотивируя его тем, что не считает себя полномочным решить основные принципиального характера вопросы без находящихся в заключении старших иерархов.
После трех дней содержания архиепископа Серафима в ГПУ Тучков отпустил его в Углич, а 7(20) марта 1927 г. из внутренней тюрьмы ГПУ был освобожден митрополит Сергий, которому архиепископ Серафим и сдал свои полномочия.
Факт освобождения митрополита Сергия из тюрьмы ГПУ и получение им права свободно жить в Москве, каковым правом он не пользовался даже до ареста, в тот момент, когда репрессии против Церкви по всей России все возрастали, когда участие его в деле о выборах митрополита Кирилла, за каковое целый ряд епископов поплатились ссылкою, было несомненно, сразу же возбудил тревогу, которая усилилась, когда 9(22) апреля 1927 г. был освобожден и епископ Павлин (Крошечкин) — подельник “опроса” митрополита Сергия. Возникло подозрение, что у митрополита Сергия есть какое-то соглашение с ГПУ.
Когда же 25 апреля (8 мая) 1927 г. в Москве митрополитом Сергием созван был самочинный “Синод”, создание которого не было санкционировано Высшей Церковной Властью, носителем которой являлся Патриарший Местоблюститель митрополит Петр, и уже всего через 12 дней после созыва “Синода”, 7(20) мая 1927 г., произошла его легализация, чего за весь период своей деятельности не смогли добиться ни Святейший Патриарх Тихон, ни Патриарший Местоблюститель митрополит Петр, не идя на принятие тех условий которые выдвигало со своей стороны ГПУ, это подозрение переросло в уверенность.
Стало несомненным, что между митрополитом Сергием во время его тюремного заключения, а может быть и раньше, и советским правительством, т. е. ГПУ, состоялось соглашение, в силу которого митрополит Сергий отступил от твердых позиций Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра на отстаивание свободы и достоинства Церкви и принял условия ГПУ, что поставило и его самого, и близких ему епископов в совершенно исключительное положение, по сравнению с другими... Когда же стали известны имена епископов, призванных им в “Синод”, то в капитуляции митрополита Сергия перед советской властью не осталось больше никаких сомнений.
В “Синод” вошли: архиепископ Сильвестр (Братановский) — бывший обновленец, архиепископ Алексий (Симанский), в последствии — Патриарх, бывший обновленец, назначенный на Петроградскую кафедру от Живой Церкви после казни митрополита Вениамина (Казанского), архиепископ Филипп (Гумилевский) — бывший беглопоповец, митрополит Серафим (Александров) Тверской, человек, о связях которого с ГПУ знала вся Россия и которому никто не верил. В след за этим составом Синода начались такого же характера и новые епископские хиротонии и назначения: Сергий (Зенькевич), Владимир (Горьковский) и другие бывшие обновленческие протоиереи были рукоположены во епископы; епископы Артемий (Ильинский), Назарий (Андреев), Мелхиседек (Паевский), Матфей (Храмцев) и другие, тоже бывшие обновленцы и жившие на покое, были назначены на епископские кафедры. С другой стороны, начались увольнения на покой ссыльных епископов.
И наконец, 16(29) июня 1927 г. вышла знаменитая “Декларация” митрополита Сергия о лояльности по отношению к большевикам. “Декларация” эта, по отклику на нее от 14(27) сентября 1927 г. православных епископов, заключенных в Соловках, “без всяких оговорок принимает официальную версию и всю вину в прискорбных столкновениях между Церковью и государством возлагает на Церковь” то есть фактически перекладывает вину, за проводимые безбожниками гонения на Церковь, на саму же Церковь. Стало ясно, — митрополит Сергий капитулировал перед ГПУ, принял все условия легализации, отвергнутые митрополитом Петром, и ныне последовательно проводит их в жизнь.
Немного раньше издания Декларации митрополита Сергия митрополит Петр (Полянский) был снова арестован и содержался теперь в Тобольской тюрьме. Одновременно митрополит Кирилл (Смирнов), — первый кандидат на восприятие Патриарших прав и обязанностей, по завещательному распоряжению Святейшего Патриарха Тихона, был отправлен в ссылку в Туруханск. В атмосфере все растущего недоверия к митрополиту Сергию церковное сознание искало авторитета, на который могло бы опереться в своем суждении о происходившем, но наибольшие авторитеты — митрополиты Петр и Кирилл — были вне сферы досягаемости, остальные же епископы предпочитали молчать и ожидать дальнейшего.
Первые месяцы существования легализации протекали под знаком колоссальных перемещений личного состава иерархии. Митрополит Сергий осуществлял ясно принцип Тучкова: ссыльные епископы увольнялись на покой, возвращавшиеся из ссылки за отбытием срока или вообще не очень надежные с точки зрения советской власти, назначались на кафедры на далекие окраины. Что же касается наиболее известных и влиятельных кафедр, то туда назначаются и назначались либо новые люди, либо те, кто во всеуслышание выражал готовность на принятие всех условий и на верность принципам Декларации митрополита Сергия, т. е. принципам услужения советской власти.
Сперва группа епископов, духовенства и мирян из разных епархий (Петербург, Харьков, Воронеж, Киев, Ярославль и т. д.) пробовали обращаться к митрополиту Сергию с протестами, мольбами, убеждениями, но когда стало очевидным, что митрополит Сергий не обращает на все это никакого внимания, продолжая укреплять свои позиции, все замолчали. Большинство епископов старалось отойти вообще в сторону, устраниться от всяких дел и от сотрудничества с митрополитом Сергием; уходы на покой, отказы от назначений стали обычными явлениями. Чтобы представить себе масштаб оппозиции митрополиту Сергию, следует учесть, что почти 40 иерархов, из находящихся на свободе, отошли от него, каждый по своему выражая свой протест.
На эту же точку зрения бойкота и пассивного сопротивления стала и вся масса ссыльных. Они не скрывали своего негодования, формулировали свой протест, но в интересах Церкви считали вредным начинать войну с митрополитом Сергием.
Вторая группа епископов — лично связанных с митрополитом Сергием, получивших из его рук кафедры, повышения, епископство — и составили ядро, которое активно поддерживало его. Однако, по своему удельному весу эта группа была бесспорно несравнима с первой. Кроме того, в то время, как к первой принадлежали все значительные и авторитетные имена русской иерархии, ко второй относились как правило люди с дурной славой, с опороченным прошлым: бывшие обновленцы, колеблющиеся и пр.
Третью группу составило незначительное меньшинство епископов — открыто и последовательно объявивших митрополита Сергия предателем и порвавших с ним всякое общение. Эта группа возглавлялась митрополитом Иосифом (Петровых) Петербургским, архиепископом Серафимом (Самойловичем) Угличским и митрополитом Агафангелом (Преображенским).
Сразу, по выходе “Декларации”, к ней примкнуло небольшое число епископов, но по мере того, как все более и более митрополит Сергий обнаруживает сущность своей деятельности — число епископов в этой группе стало неуклонно расти.
Митрополит Сергий объявил эту группу контрреволюционерами. ГПУ сразу арестовало 15 из этих епископов. Вот их имена: 1. митрополит Иосиф (Петровых) Петербургский; 2. архиепископ Серафим (Самойлович) Угличский; 3. архиепископ Варлаам (Ряшенцев) бывший Пермский; 4. епископ Димитрий (Любимов) Гдовский; 5. епископ Алексий (Буй) Уразовский; 6. епископ Виктор (Островидов) Воткинский; 7. епископ Максим (Жижиленко) Серпуховской; 8. епископ Афанасий (Молчановский) Сквирский; 9. епископ Нектарий (Трезвинский) Яранский; 10. епископ Илларион (Бельский) Поченский; 11. епископ Павел Ялтинский; 12. епископ Василий Каргопольский; 13. епископ Сергий (Никольский) бывший Бузулукский; 14. епископ Иосиф бывший Вирский; 15. епископ Дамаскин (Цедрик) Глуховский. Все они были приговорены к заключению и ссылке.
Аресты епископов происходили следующим образом: агент ГПУ являлся к епископу и ставил ему следующий вопрос: “Как вы относитесь к Декларации митрополита Сергия?” Если епископ отвечал, что он ее не признает, то агент заключал: “Значит вы контрреволюционер”. И епископ арестовывался.
Среди противников курса митрополита Сергия, кроме указанных, было множество епископов, монахов, священников, таких как митрополит Казанский Кирилл (Смирнов), митрополит ярославский Агафангел (Преображенский), архиепископ Волоколамский Феодор (Поздеевский) с братией Данилова монастыря, архиепископ Воронежский Петр (Зверев), епископ Глуховский Дамаскин (Цедрик), епископ Серпуховский Арсений (Жадановский), епископ Дмитровский Серафим (Звездинский), епископ Ковровский Афанасий (Сахаров), старец Оптиной пустыни иеросхимонах Нектарий, Зосимовский старец иеросхимонах Алексий-Затворник, тянувший жребий на патриаршество св. Патриарху Тихону, священники Сергий Мечев, Владимир Амбарцумов, Михаил Шик, Сергий Никитин (будущий епископ Стефан) и многие-многие другие.
Большинство из них погибли в ссылках, лагерях или были расстреляны. И вообще следует отметить, что только беспощадные аресты, лагеря, расстрелы заставили умолкнуть мощное движение за внутреннюю свободу Церкви и ее управления, превратив громадное большинство его представителей в мучеников и исповедников.
Но почему же произошло столь решительное и бескомпромиссное отвержение и неприятие “Декларации” лучшей частью Церкви. Ответ заключался в том унизительном, бесправном и подчиненном положении, в которое ставил Церковь по отношению к советской власти курс “церковной политики” митрополита Сергия, изложенный в “Декларации”.
Советская власть по самой сути своей являлась антиподом Церкви Христовой. Не даром во главе ее всегда стояли или явные безбожники или сознательные богоборцы. Самой целью создания и утверждения советской власти, несмотря на все ее пропагандистские заявления, было отнюдь не “счастье трудового народа”, как она утверждала, а уничтожение Российской Православной Церкви. Именно для этого она и создавалась, развивалась и утверждалась, вне зависимости от того, понимали это ее создатели или нет. Она была “премьерой” всех предшествующих ей революций и в особенности самых кровавых французских, которые были не чем иным, как ее генеральными репетициями. Все они были экстремальными извержениями той войны, которую во вражде своей к Богу во всех веках ведет дьявол против Церкви Хрис